Гомеопатия начинается задолго до того, как вы определяете препарат

Тишина в коридорах роддомов бывает разной. Бывает уютной, а бывает — звенящей, пугающей, почти осязаемой. Той самой тишиной, которая давит на плечи и заставляет сердце биться чаще.

Я помню случай из своей ранней практики. Тогда в моем арсенале еще не было гомеопатических частот, а был только тяжелый чемоданчик с тысячей гомеопатических препаратов.

Меня пригласили в роддом. Семья была на грани: ребенок родился неделю назад, но за всё это время он ни разу не заплакал. Мать чувствовала — что-то не так. Ее материнское сердце уловило этот пугающий вакуум, хотя отец пытался убедить всех, что «все хорошо, ребенок просто спит спокойно».

Гомеопатия начинается задолго до того, как вы определяете препарат. Она начинается с атмосферы.

Когда я поднимался на этаж, я уже видел симптомы. Меня вел к палате отец — крупный, смуглый мужчина, чье напряжение можно было почувствовать кожей. Он инструктировал меня почти как в тайном обществе: «На жену не смотреть. Ребенка не касаться».

Я вошел в палату, ощущая это странное, разделяющее пространство. С одной стороны — застывший отец, с другой — коллега, подруга матери. И в центре — мама, смотрящая на свое дитя с немым вопросом в глазах.

— Он не плачет, — сказала она. — Кажется, его здесь нет.

Я посмотрел на малыша. Слабое сосание груди, полное отсутствие реакции на внешний мир… Он словно находился в коконе, отделенном от реальности невидимой стеной.

В ту секунду, когда я повернулся к своему чемоданчику, картина сложилась воедино. Симптомы, окружившие меня еще в коридоре, и состояние ребенка слились в один четкий образ.

Я уже точно знал, какое средство мне нужно.

Опиум.
Это было очень давно. Возможно, сегодня, обладая современными инструментами, я бы начал поиск с других средств. Но тогда всё было предельно ясно.

Я развернулся к своему чемоданчику.
Отец замер. Его взгляд буквально прошивал меня насквозь, проверяя: помню ли я всё, что он мне велел? «Ты ничего не даешь ребенку», — в его голосе звучал страх и недоверие. Я лишь коротко кивнул. Я не собирался нарушать те границы, которые он выстроил.

Мы договорились: препарат получит мать. Я открыл флакон, достал две крошечные горошины Opium 1M и дал их ей.

В этот миг произошло нечто необъяснимое. Моя коллега, стоявшая рядом, вдруг глубоко, облегченно вздохнула. Знаете это чувство? Когда сцена кажется пугающей, но в какой-то момент в воздухе разливается невидимое «Да, это оно».
В тот момент, когда я повернулся, из левого глазика младенца скатилась одинокая слеза. А когда я закрыл крышечку флакона — ребенок закричал.

Отец замер в оцепенении. С одной стороны, его пугал этот крик. С другой — он понимал: это сработало.

В гомеопатии мы начинаем работать не просто с первой секунды консультации. На самом деле, работа начинается еще до встречи — когда вам приходит мысль, когда вы чувствуете, что уже вошли в чью-то энергию.

Вся эта странная история в роддоме (пугающие инструкции отца, напряжение, застывшее в коридорах) была не случайной «пугалкой». Так проявлялась картина препарата.

У Opium есть удивительная особенность. С одной стороны, человек может впасть в это состояние от сильного потрясения, от ужаса. Но с другой — такие люди практически ничего не боятся. Там, где царит энергия Опиума, эмоции замирают. Там нет страха, потому что там нет самой жизни в привычном нам понимании.

Когда мы только приходим в этот мир, мы начинаем плакать, бояться, чувствовать. Мы обретаем эмоции — а значит, обретаем жизнь. Состояние Opium — это точка абсолютного, пугающего штиля, где жизнь замирает в безмолвном вакууме.

В этом и заключается подлинная красота гомеопатии. Она возвращает человека из небытия в поток чувств. Она берет за руку того, кто застыл в ледяной пустоте, и помогает ему снова чувствовать. Потому что только там, где есть чувства, есть возможность снова встретить красоту этого мира.